930-е годы. «Чудское наследство»

         930-годы – последнее десятилетие «великого безмолвия» русских летописей. Пытаясь как-то объяснить почти полное отсутствие сведений о происходящих в это время событиях в Новгороде и Киеве, многие историки выражают сомнения в правильности летописных дат. Более оптимистичное объяснение предложил историк Г. Вернадский, назвавший 920-941 годы «периодом мира».

         Далёкие от киевской политики новгородские словене тем временем, неуклонно, поколение за поколением продвигались по рекам Ильменского бассейна – Ловати, Шелони, Мсте, постепенно осваивая обширные пространства будущего Новгородского государства. Эти земли не были пустыми: с эпохи неолита (III-II тыс. до н.э.) их населяли финно-угорские племена, предки современных финнов, карелов, эстонцев, народов Повольжья и Приуралья.

По уровню развития хозяйства финно-угры стояли на ступень ниже славян: железные орудия были у них в дефиците, они занимались подсечным земледелием, выжигая под свои посевы большие участки леса. Улучшение климатических условий в VI-VII веках н. э. привели к демографическому «взрыву» в среде финно-угорских племён и к началу стремительного освоения ими территории к западу от Урала. Дальше всех на запад продвинулись мадьяры, создавшие в центре Европы государство венгров. Большая часть финно-угров расселилась на северо-востоке Европы: мурома, мордва, марийцы освоили Среднее Повольжье, ханты и манси остались на прародине всех финно-угров в Зауралье. На Верхней Волге и у Белоозера расселились меря и весь; ближайшие к Новгороду прибалтийские финны получили у славян название чудь.

Но уже в VIII веке наступает резкое похолодание и финно-угорская цивилизация в Приильменье начинает стремительно вырождаться. Это совпало с появлением здесь славянских племён, обеспечивавших своё выживание на наших нелёгких почвах пашенным земледелием. В таких условиях славянская ассимиляция «местных» жителей, вымиравших целыми деревнями от голода, была не только возможной, но и спасительной.

         «Чудское наследство» на Новгородчине особенно хорошо сохранилось в названиях рек и озёр, которые дольше других топонимов сохраняют память о первых поселенцах. Озеро Ильмень в летописях постоянно называется Илмерь, Иломерь, Ирмерь. Окончание –ерь соответствует финскому jarvi, что означает «озеро». Та же природа названия и у озера Селигер. А вот Илм точно передаёт эстонско-финское слово, означающее «погода». Итак, Ильмень – «озеро, делающее погоду». Кто из новгородцев будет спорить, что порывы шелонника из «мокрого новгородского угла», со стороны Поозерья, стремительно меняют погоду в Новгороде?

         Финское происхождение признают и за названием Волхов. Причём Волхов и Волга скорее всего синонимы и означают «река, текущая вниз». Еще более прозрачная этимология у Мсты: musta – по-фински «чёрный», что точно отражает тёмный цвет мстинской воды. «Чудно» звучат названия озер Боровичского края – Шерегодро, Лимандрово, Шабодро и др.

Наследием финского населения в культуре древнего Новгорода стали характерные женские украшения с шумящими привесками. Уже в X веке они теряют «национальную» окраску и широко распространяются среди прекрасной половины жителей Новгорода.

         Процессы ассимиляции славянами финно-угорских племён приводят к появлению на просторах Приильменья – на Мсте, Луге, Ловати – нескольких крупных поселенческих зон, постепенно перерастающих в самостоятельные центры развития. К середине X века эти центры начинают дистанцироваться от новгородской «пуповины» – верховьев Волхова, где на Городище хозяйничают княжеские люди. Вести об этом наверняка доходят и до Киева, но там пока не придают значения событиям в новгородской глубинке. Князь Игорь увлечён планами новых походов в Анатолию (нынешняя Анталия в Турции) и на Константинополь.

         Новые племенные центры возникают на базе разветвлённой сети небольших поселений, где живут занятые сельским трудом славянские семьи. Для защиты этих поселений, в том числе строительства укреплённых «городков», родовая верхушка собирает с них дань и правит суд. Такие небольшие «варварские государства» были распространены в раннем Средневековье по всей Европе. Зачастую они существовали столетиями и исчезали, не построив городов и не создав цивилизации.

         Одну из ячеек такого архаичного сообщества – славянское поселение X века – раскопал на реке Ловати в 1980-х годах новгородский археолог В. Конецкий. Здесь, в изгибе ручного русла, на участке в 1500 кв. метров несколько десятилетий жила большая славянская семья, оставившая после себя следы жилых и хозяйственных построек. Материалы этих раскопок стали основой для создания на Средней Мсте, в посёлке Любытино, музея славянской деревни X века.

         Жило в таком поселении 20-25 человек – семейная община. На территории поселения чётко выделяется жилая зона, где стояли три небольших и один крупный, общесемейный, дома. В центре деревни находился загон для скота, куда животных загоняли на ночь, чтобы спасти от волков. Здесь же стояли хозяйственные постройки – клеть, для хранения имущества, амбар-житница, овин или «шиш» для сушки снопов. Неподалёку от жилья археологи обнаружили сопку – могилу главы семейства, а рядом с ней находилась круглая каменная обкладка, внутри которой захоронены простые члены семьи. Здесь и замыкался круг земной жизни новгородского словенина, ровесника Новгорода.

Первые жилые усадьбы, появившиеся в Новгороде в 940-950-х годах во многом повторяют планировку и расположение изб, раскопанных в урочище Губинская Лука на Ловати. Это родство ещё раз подчёркивает, что хоть скандинавы-варяги и чувствовали себя хозяевами на торговых путях, главным творцом новгородской истории уже в X веке был славянин-пахарь, одолевший ильменские глинозёмы и помогший в тяжёлую пору соседу-чудину.